ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ ЧЕМПИОНАТА МИРА
27
Чемпионат мира называют самым важным футбольным событием планеты Земля. Журналист и спортивный аналитик Игорь Прошин считает, что вместе с тем его можно рассматривать как грандиозную манифестацию за сохранение национальной идентичности. И такая двойственная природа делает ЧМ уникальным явлением современной цивилизации.
/ 27
Left
Right
сказать, что человечество теперь витает в облаках или, во всяком случае, строит облачную цивилизацию. Предложенный нами небесный образ определяется новым способом хранения и распространения информации – clouds. Тем более что в этой облачности можно совершать действия, которые раньше требовали перемещений во времени и пространстве.

Так, впервые в истории продажа билетов на чемпионат мира была полностью виртуализирована и практически без утечек подчинена облаку fifa.com. Облачными и надоблачными маршрутами мы перемещаемся на большие расстояния. В свою очередь, благодаря развитию авиации у человечества возникло ощущение пределов нашего мира, его взаимосвязанности и познаваемости.

Футбол вне жизни национальных команд управляется законами рынка и никак не связан с национальным самоопределением и обособленностью. Самые могущественные клубы – это наднациональные предприятия
по производству шоу в жанре футбола. Лишь по привычке мы называем их английскими, испанскими, итальянскими. В последнем финале Лиги чемпионов «Реал»–«Ливерпуль» в стартовых составах на поле вышли исполнители, представляющие одиннадцать стран всех континентов, исключая Австралию и Антарктиду.

Клубы – главная работа футболистов. Беспрерывный тренировочный процесс напрямую определяет качество игры: ритм, синхронность
и вариативность коллективных взаимодействий. Накануне чемпионата мира в России сборную Бразилии признавали фаворитом не потому, что за нее выступают такие мировые звезды, как Марсело, Коутиньо, Алисон и Неймар. Высшим комплиментом для бразильского тренера Тите стало то, что его Бразилию сравнили с клубной командой, имея в виду качество игровых связей. Как будто бразильцы весь год работают вместе, никуда не разъезжаясь.

Результатом развития спутникового телевидения за последние 20 лет
(еще одна облачная технология!) стала абсолютная доступность футбола, которую раньше и представить себе было невозможно. Ничто не мешает два раза в неделю наблюдать в прямом эфире представления Лео Месси или Криштиану Роналду, «Манчестер Юнайтед» или «Ювентуса» – кому что нравится – в любой точке мира.

Казалось, в этом глобальном супермаркете, как и в любом супермаркете, клиент просто будет выбирать лучшее качество, то есть продукцию клубов. Казалось, в ситуации заведомой подчиненности сборных команд клубам, которые почти целиком формируют заработок игроков, ЧМ уготован удел всемирного фестиваля национальных ремесел – милого, но необязательного мероприятия.

Но этого не случилось. Всемирные законы рынка не распространяются на чемпионат мира. Финал в Москве обновил рекорд самой значимой прямой трансляции в истории человечества: за матчем Франция–Хорватия хотя бы минуту наблюдал каждый седьмой житель Земли – больше 1100 миллионов зрителей. Причем эти данные не учитывают тех, кто смотрел игру вне дома – в барах, ресторанах и на площадях, где были установлены экраны. Во Франции тех, кто отдался коллективному уличному переживанию игры национальной команды в финале ЧМ, было не меньше пяти миллионов (7% населения страны), в Хорватии – около 500 тысяч (12%).

Глобальная аудитория финала ЧМ‑2018 выросла в полтора раза
по сравнению с ЧМ‑2006. Никакими новыми технологическими
или демографическими обстоятельствами нельзя объяснить такой подъем. Технология передачи сигнала за 12 лет принципиально не изменилась. Население мира выросло на 15%.

При этом атмосфера современных чемпионатов мира не возбуждает
в человеке агрессивный дух, а скорее, напротив, изгоняет его. В России
не было зафиксировано ни одного столкновения болельщиков, о котором можно было бы всерьез говорить. Этому достижению, в некотором смысле мировому рекорду, мы обязаны технологиям все той же облачной цивилизации. Теперь возможно в такой степени контролировать человека, в какой это не было доступно ни в одну другую эпоху. Система «Паспорт болельщика» (Fan ID), то есть пропуск в зоны скопления болельщиков, впервые опробованная на чемпионате мира в России, позволила блокировать практически всех, кто когда-либо использовал футбол в качестве повода для агрессивных действий или манифестации политических воззрений. В результате только в Англии на стадии заявки на приобретение билетов было отсеяно несколько тысяч хулиганов. То же самое случилось и в России: незаметные предупредительные меры служб безопасности нейтрализовали всех тех, кто хотел испытать на ЧМ свой боевой дух.

В то же время усилия FIFA последних трех десятилетий были направлены на изгнание из футбола если не воинственности, то, во всяком случае, жестокости. Знаменитая охота итальянской сборной за Диего Марадоной на ЧМ‑82 невозможна ни в каком даже самом вольном прочтении нынешней редакции правил. Тогда Италия 23 раза за матч нарушила правила на Марадоне и благополучно закончила игру в полном составе – победителем. Если ту Италию поместить в контекст сегодняшнего футбольного закона, никак ее с этим законом не ознакомив, то уже к 30-й минуте национальная сборная потеряла бы пару игроков после удалений.

В финале ЧМ‑2018 с его предельными ставками Хорватия и Франция
на двоих совершили 27 фолов. Двадцать шесть раз за весь чемпионат (пять матчей) нарушали правила против Неймара – самого преследуемого игрока турнира. Пятнадцать – против Месси (четыре игры). В футболе так же радикально смягчились нравы, как и во всем на свете.

Насилие последовательно преследуется и вытесняется из всех сфер жизни. В 70-х годах оно как вирус захватило футбольные арены европейских стран, а затем перекинулось и в Южную Америку. Если присмотреться к футбольной хронике 30-летней давности, то можно подумать, что эти кадры сняты на другой планете. В футбол играли в жутких бетонных котлованах, где публику и атлетов разделяли глубокие рвы, высокие решетки с острыми прутьями. В Италии, скажем, для надежности прутья еще и увивались колючей проволокой. Это совсем не похоже на образ стадионов последнего поколения – комфортных и чистых, открытостью, близостью сцены к зрителю куда больше напоминающих театры, чем исправительные учреждения.

Человечество переживает эпоху беспрецедентного смягчения нравов и открытости. Демонтируются старые пограничные пункты, засыпаются рвы, когда-то разделявшие страны и народы, а в некоторых случаях – один народ. Отменяются визы: для того чтобы попасть в Россию на чемпионат мира, достаточно было предъявить на паспортном контроле электронный билет на матч и Паспорт болельщика, которые оформлялись прямо из дома. То, как изменились футбольные стадионы, их преображение – метафора того, как меняется мир за их пределами.

Вот он расстилается перед тобой – открытый, новый мир, свободный
от темных предрассудков и полный новых возможностей. И перед этим новым миром человек остается один – все разбрелись, рассеялись кто куда в новой свободе.

Это новая ситуация в истории. Многие предсказуемо встречают
ее растерянностью.

Какие обычаи и нормы поведения отличают этот мир от других миров?
Кто я? Какой мир представляю? На эти вопросы теперь труднее найти ответы, чем прежде. Особенно в сегодняшней Европе. Современность предлагает считать эти вопросы второстепенными – формой предрассудка. Ты представляешь самого себя и никого больше – возможная форма ответа. Но ее лучше держать при себе, в стороне от близких.

А ведь большую часть всемирной истории инстинктом человека было определять себя через общность. И чемпионат мира по футболу как ни одно другое глобальное событие дает возможность почувствовать себя частью этой общности. Ты неопровержимо становишься немцем, колумбийцем, костариканцем, по сути, только в двух ситуациях – когда идешь на общенациональные выборы и когда наблюдаешь игру своей сборной. Желательно в той же майке, что и футболисты. Еще лучше – с флагом. Показательно, что униформа болельщиков и раскраска лица в цвета национального флага – сравнительно новое явление. Начало этой моды совпадает с началом программирования облачного мира, с его невидимыми и подвижными, как воздушные массы, границами.

Чемпионат – это не символическая война наций, а сознательная ставка на нации с целью самоопределения через игру ногами в мяч. Кроме того, ЧМ дает возможность пережить такое единение, какое невозможно более нигде, разве только на латиноамериканском карнавале. Лишь протест или скорбь заставляют сегодня выходить на улицы очень большими группами. Но чемпионат мира – совершенно иной повод для объединения людей.
У него другой знак.

Человек слишком долго воевал за свои права, слишком долго настаивал на своей отдельности, на своем праве не идти в строю, в ногу. И вот, когда в этой борьбе наметился великий перелом, он снова бежит в толпу.
Но это уже совсем другая толпа. Она не образует строя, принципиально не ровняет шаг. Эти люди могут совпадать только в танце или песне.
Символом такого всемирного карнавала, этого добровольного объединения людей, стала в России Никольская улица Москвы. Под конец чемпионата она была главной достопримечательностью самого большого города Европы. Уже вернулись домой неутомимые мексиканцы и колумбийцы, а Никольская продолжала наполняться до краев людьми и разливаться гуляньем по округе, как река в сезон дождей. В этом людском потоке купались уже не только москвичи, но и жители окрестных и даже дальних российских городов. Большинство наших людей не представляли, что теснота может быть такой счастливой и красивой, и с головой окунались в эту реку.

Это растворение в радости, счастье попадания в такт всемирного танца можно назвать главным итогом ЧМ для России. Но есть и другой итог.
Он обнаружен в переживании игры национальной сборной.

Мы более или менее все убеждены, что высшие достижения русской цивилизации добыты не в рациональном опыте – порывом, прорывом, озарением, коротким дыханием и предельным отчаянием. Что дисциплина – совсем не наша добродетель. На самом деле так очень многие народы думают о себе. Но мы в этой убежденности могли бы, пожалуй, поспорить за титул чемпионов мира. Сборная России если не отняла совсем у нас эту убежденность, то пошатнула ее. Россия Станислава Черчесова играла технологично, опираясь на исследование возможностей соперника
и с ясным осознанием того, где в себе можно найти уверенность и силу, а на что замахиваться не следует, как бы душе ни хотелось.
Высшего результата на чемпионатах мира в своей истории сборная
России добилась дисциплиной и терпением.

Не в результатах, разумеется, дело, а в путях их достижения. Именно в них как в зеркале отражается и национальный стиль, и национальный характер. Так, Саудовская Аравия – не самая заметная в футболе страна – к ЧМ‑2018 призвала испано-аргентинского тренера и стала культивировать изощренную разновидность футбола, основанную на контроле мяча, сложной комбинаторике и высоком прессинге. Несмотря на все заведомые препятствия на этом пути, неизбежные искажения, связанные со скромным исполнительским ресурсом аравийцев, идеал неопровержимо угадывался – это футбол Пепа Гвардиолы, главного инноватора и авангардиста мира
в тренерском искусстве. Аравийцы во всех матчах превзошли соперников во владении мячом, но они не перекатывали его бесплодно поперек поля. Они комбинировали, создавали угрозы – играли, а не работали. Саудовская Аравия доставила много проблем Уругваю с его мировыми суперзвездами, полностью переиграла Египет и только в матче против России поплатилась за все риски следования высоким идеалам избранного стиля. Саудовская Аравия прибегла к радикальной форме заимствования, слишком дальнего, слишком блестящего, и итог этой адаптации поразительно совпал с самым узнаваемым образом цивилизации Аравийского полуострова, где в мареве раскаленного песка как миражи возникают города с цветущими садами.
Чемпионат мира – это волшебный фонарь. Он рассказывает нам старые легенды и мифы народов мира, преломляя их и искажая порой до неузнаваемости.

Свой первый ЧМ я смотрел в 1982 году мальчиком. Я был влюблен
в сборную Франции с ее шампанской игрой, и я рыдал, кажется, вместе со всем миром, когда эта Франция далеко за полночь пала в серии пенальти в столкновении с Германией. Сам того не понимая, я оплакивал хрупкость, изящество французской культуры, как ее представляло тогда и до сих пор представляет большинство жителей планеты Земля. Ведь я уже успел прочитать «Трех мушкетеров» Дюма. Шпага ударилась о двуручный меч
и красиво разломилась.

В нынешнем триумфе Франции нет ничего от «Трех мушкетеров».
Он напомнил мне, прочитавшему уже и другие книги, что этой стране
мы обязаны развитием рационалистического мышления не меньше, чем Германии или Англии. Франция‑2018 победила в стиле Германии 80–90-х годов. Так, холодностью ума, выдержкой и ожиданием Франция, скажем, одолела Бельгию, которая в России служила миру тем же, что и Франция в 1982-м, – образцом красоты и вдохновенности.

У Бельгии никогда не было такой команды. Почему поколение этих золотых мальчиков (ну хорошо, пусть бронзовых) пришло в мир именно сейчас, а не, скажем, двадцатью годами раньше? Можно ли считать это результатом открытой иммиграционной политики Бельгии последних десятилетий? Но что в таком случае произошло в соседней и столь же открытой миру Голландии, команда которой даже не отобралась в Россию? И что, что заставляло японцев продолжать бежать вперед и отвечать ударом на удар вместо того, чтобы закрыться и защитить победный счет в поединке с той же Бельгией?! Неужели самурайский дух затуманил сознание представителей страны, подарившей миру современный образ промышленной индустрии, целиком основанной на оптимизации и научном расчете? Или в этих двух образах Японии нет никакого противоречия? Итоги ЧМ‑2018 предполагают интерпретацию, основанную на специальных знаниях предмета футбола. Но почти все зрители чемпионата мира не удовлетворяются таким объяснением. Можно не проверять: после полуфинала Хорватия–Англия статью «Хорватия» в «Википедии» посмотрели больше раз, чем за все время ее существования. Посмотрели в надежде понять, откуда взялась эта неистовая команда в клетчатых красно-белых майках, кажется, выжатая до предела двумя тяжелейшими матчами плей-офф с сериями пенальти против Дании и России, но продолжающая сражаться. Где она нашла в себе силы и решимость переломить ход игры с Англией?

Это очень старое удовольствие – разгадывать гений через место, откуда он родом. Но в этом квесте, разумеется, нет готового ответа.

Тем-то и прекрасен ЧМ, что он не разгадывает тайны, а создает их. Финальный счет матча – это и есть тайна, которую празднуют одни, оплакивают другие. Третьи ей изумляются, как тайнам своей собственной жизни. Ни одно спортивное зрелище не дает зрителю такого прямого эмоционального переживания, такого быстрого подключения к другим захваченным тем же зрелищем.

Когда-нибудь нашу эпоху назовут золотым веком футбола и чемпионатов мира, как есть свой золотой век у трагедии, живописи и русской литературы. Но сейчас, в 2018 году, кажется, что волшебный фонарь ЧМ будет гореть вечно.
астоящее время человечества принято называть эрой глобализации. Это определение покрыто таким слоем накипи яростных общественных дискуссий, что его впору заменить чем-то более точным, нейтральным и даже более поэтическим. Например, можно
астоящее время человечества принято называть эрой глобализации. Это определение покрыто таким слоем накипи яростных общественных дискуссий, что его впору заменить чем-то более точным, нейтральным и даже более поэтическим. Например, можно
Настоящее время человечества принято называть эрой глобализации. Это определение покрыто таким слоем накипи яростных общественных дискуссий, что его впору заменить чем-то более точным, нейтральным и даже более поэтическим. Например, можно сказать, что человечество теперь витает в облаках или, во всяком случае, строит облачную цивилизацию. Предложенный нами небесный образ определяется новым способом хранения и распространения информации – clouds. Тем более что в этой облачности можно совершать действия, которые раньше требовали перемещений во времени и пространстве.

Так, впервые в истории продажа билетов на чемпионат мира была полностью виртуализирована и практически без утечек подчинена облаку fifa.com. Облачными и надоблачными маршрутами мы перемещаемся на большие расстояния. В свою очередь, благодаря развитию авиации у человечества возникло ощущение пределов нашего мира, его взаимосвязанности и познаваемости.

Футбол вне жизни национальных команд управляется законами рынка и никак не связан с национальным самоопределением и обособленностью. Самые могущественные клубы – это наднациональные предприятия по производству шоу в жанре футбола. Лишь по привычке мы называем их английскими, испанскими, итальянскими. В последнем финале Лиги чемпионов «Реал»–«Ливерпуль» в стартовых составах на поле вышли исполнители, представляющие одиннадцать стран всех континентов, исключая Австралию и Антарктиду.

Клубы – главная работа футболистов. Беспрерывный тренировочный процесс напрямую определяет качество игры: ритм, синхронность и вариативность коллективных взаимодействий. Накануне чемпионата мира в России сборную Бразилии признавали фаворитом не потому, что за нее выступают такие мировые звезды, как Марсело, Коутиньо, Алисон и Неймар. Высшим комплиментом для бразильского тренера Тите стало то, что его Бразилию сравнили с клубной командой, имея в виду качество игровых связей. Как будто бразильцы весь год работают вместе, никуда не разъезжаясь.

Результатом развития спутникового телевидения за последние 20 лет (еще одна облачная технология!) стала абсолютная доступность футбола, которую раньше и представить себе было невозможно. Ничто не мешает два раза в неделю наблюдать в прямом эфире представления Лео Месси или Криштиану Роналду, «Манчестер Юнайтед» или «Ювентуса» – кому что нравится – в любой точке мира.

Казалось, в этом глобальном супермаркете, как и в любом супермаркете, клиент просто будет выбирать лучшее качество, то есть продукцию клубов. Казалось, в ситуации заведомой подчиненности сборных команд клубам, которые почти целиком формируют заработок игроков, ЧМ уготован удел всемирного фестиваля национальных ремесел – милого, но необязательного мероприятия.

Но этого не случилось. Всемирные законы рынка не распространяются на чемпионат мира. Финал в Москве обновил рекорд самой значимой прямой трансляции в истории человечества: за матчем Франция–Хорватия хотя бы минуту наблюдал каждый седьмой житель Земли – больше 1100 миллионов зрителей. Причем эти данные не учитывают тех, кто смотрел игру вне дома – в барах, ресторанах и на площадях, где были установлены экраны. Во Франции тех, кто отдался коллективному уличному переживанию игры национальной команды в финале ЧМ, было не меньше пяти миллионов (7% населения страны), в Хорватии – около 500 тысяч (12%).

Глобальная аудитория финала ЧМ‑2018 выросла в полтора раза по сравнению с ЧМ‑2006. Никакими новыми технологическими или демографическими обстоятельствами нельзя объяснить такой подъем. Технология передачи сигнала за 12 лет принципиально не изменилась. Население мира выросло на 15%.

При этом атмосфера современных чемпионатов мира не возбуждает в человеке агрессивный дух, а скорее, напротив, изгоняет его. В России не было зафиксировано ни одного столкновения болельщиков, о котором можно было бы всерьез говорить. Этому достижению, в некотором смысле мировому рекорду, мы обязаны технологиям все той же облачной цивилизации. Теперь возможно в такой степени контролировать человека, в какой это не было доступно ни в одну другую эпоху. Система «Паспорт болельщика» (Fan ID), то есть пропуск в зоны скопления болельщиков, впервые опробованная на чемпионате мира в России, позволила блокировать практически всех, кто когда-либо использовал футбол в качестве повода для агрессивных действий или манифестации политических воззрений. В результате только в Англии на стадии заявки на приобретение билетов было отсеяно несколько тысяч хулиганов. То же самое случилось и в России: незаметные предупредительные меры служб безопасности нейтрализовали всех тех, кто хотел испытать на ЧМ свой боевой дух.

В то же время усилия FIFA последних трех десятилетий были направлены на изгнание из футбола если не воинственности, то, во всяком случае, жестокости. Знаменитая охота итальянской сборной за Диего Марадоной на ЧМ‑82 невозможна ни в каком даже самом вольном прочтении нынешней редакции правил. Тогда Италия 23 раза за матч нарушила правила на Марадоне и благополучно закончила игру в полном составе – победителем. Если ту Италию поместить в контекст сегодняшнего футбольного закона, никак ее с этим законом не ознакомив, то уже к 30-й минуте национальная сборная потеряла бы пару игроков после удалений.

В финале ЧМ‑2018 с его предельными ставками Хорватия и Франция на двоих совершили 27 фолов. Двадцать шесть раз за весь чемпионат (пять матчей) нарушали правила против Неймара – самого преследуемого игрока турнира. Пятнадцать – против Месси (четыре игры). В футболе так же радикально смягчились нравы, как и во всем на свете.

Насилие последовательно преследуется и вытесняется из всех сфер жизни. В 70-х годах оно как вирус захватило футбольные арены европейских стран, а затем перекинулось и в Южную Америку. Если присмотреться к футбольной хронике 30-летней давности, то можно подумать, что эти кадры сняты на другой планете. В футбол играли в жутких бетонных котлованах, где публику и атлетов разделяли глубокие рвы, высокие решетки с острыми прутьями. В Италии, скажем, для надежности прутья еще и увивались колючей проволокой. Это совсем не похоже на образ стадионов последнего поколения – комфортных и чистых, открытостью, близостью сцены к зрителю куда больше напоминающих театры, чем исправительные учреждения.

Человечество переживает эпоху беспрецедентного смягчения нравов и открытости. Демонтируются старые пограничные пункты, засыпаются рвы, когда-то разделявшие страны и народы, а в некоторых случаях – один народ. Отменяются визы: для того чтобы попасть в Россию на чемпионат мира, достаточно было предъявить на паспортном контроле электронный билет на матч и Паспорт болельщика, которые оформлялись прямо из дома. То, как изменились футбольные стадионы, их преображение – метафора того, как меняется мир за их пределами.

Вот он расстилается перед тобой – открытый, новый мир, свободный от темных предрассудков и полный новых возможностей. И перед этим новым миром человек остается один – все разбрелись, рассеялись кто куда в новой свободе.

Это новая ситуация в истории. Многие предсказуемо встречают ее растерянностью.

Какие обычаи и нормы поведения отличают этот мир от других миров?
Кто я? Какой мир представляю? На эти вопросы теперь труднее найти ответы, чем прежде. Особенно в сегодняшней Европе. Современность предлагает считать эти вопросы второстепенными – формой предрассудка. Ты представляешь самого себя и никого больше – возможная форма ответа. Но ее лучше держать при себе, в стороне от близких.

А ведь большую часть всемирной истории инстинктом человека было определять себя через общность. И чемпионат мира по футболу как ни одно другое глобальное событие дает возможность почувствовать себя частью этой общности. Ты неопровержимо становишься немцем, колумбийцем, костариканцем, по сути, только в двух ситуациях – когда идешь на общенациональные выборы и когда наблюдаешь игру своей сборной. Желательно в той же майке, что и футболисты. Еще лучше – с флагом. Показательно, что униформа болельщиков и раскраска лица в цвета национального флага – сравнительно новое явление. Начало этой моды совпадает с началом программирования облачного мира, с его невидимыми и подвижными, как воздушные массы, границами.

Чемпионат – это не символическая война наций, а сознательная ставка на нации с целью самоопределения через игру ногами в мяч. Кроме того, ЧМ дает возможность пережить такое единение, какое невозможно более нигде, разве только на латиноамериканском карнавале. Лишь протест или скорбь заставляют сегодня выходить на улицы очень большими группами. Но чемпионат мира – совершенно иной повод для объединения людей.
У него другой знак.

Человек слишком долго воевал за свои права, слишком долго настаивал на своей отдельности, на своем праве не идти в строю, в ногу. И вот, когда в этой борьбе наметился великий перелом, он снова бежит в толпу.
Но это уже совсем другая толпа. Она не образует строя, принципиально не ровняет шаг. Эти люди могут совпадать только в танце или песне.
Символом такого всемирного карнавала, этого добровольного объединения людей, стала в России Никольская улица Москвы. Под конец чемпионата она была главной достопримечательностью самого большого города Европы. Уже вернулись домой неутомимые мексиканцы и колумбийцы, а Никольская продолжала наполняться до краев людьми и разливаться гуляньем по округе, как река в сезон дождей. В этом людском потоке купались уже не только москвичи, но и жители окрестных и даже дальних российских городов. Большинство наших людей не представляли, что теснота может быть такой счастливой и красивой, и с головой окунались в эту реку.

Это растворение в радости, счастье попадания в такт всемирного танца можно назвать главным итогом ЧМ для России. Но есть и другой итог.
Он обнаружен в переживании игры национальной сборной.

Мы более или менее все убеждены, что высшие достижения русской цивилизации добыты не в рациональном опыте – порывом, прорывом, озарением, коротким дыханием и предельным отчаянием. Что дисциплина – совсем не наша добродетель. На самом деле так очень многие народы думают о себе. Но мы в этой убежденности могли бы, пожалуй, поспорить за титул чемпионов мира. Сборная России если не отняла совсем у нас эту убежденность, то пошатнула ее. Россия Станислава Черчесова играла технологично, опираясь на исследование возможностей соперника и с ясным осознанием того, где в себе можно найти уверенность и силу, а на что замахиваться не следует, как бы душе ни хотелось.
Высшего результата на чемпионатах мира в своей истории сборная России добилась дисциплиной и терпением.

Не в результатах, разумеется, дело, а в путях их достижения. Именно в них как в зеркале отражается и национальный стиль, и национальный характер. Так, Саудовская Аравия – не самая заметная в футболе страна – к ЧМ‑2018 призвала испано-аргентинского тренера и стала культивировать изощренную разновидность футбола, основанную на контроле мяча, сложной комбинаторике и высоком прессинге. Несмотря на все заведомые препятствия на этом пути, неизбежные искажения, связанные со скромным исполнительским ресурсом аравийцев, идеал неопровержимо угадывался – это футбол Пепа Гвардиолы, главного инноватора и авангардиста мира в тренерском искусстве. Аравийцы во всех матчах превзошли соперников во владении мячом, но они не перекатывали его бесплодно поперек поля. Они комбинировали, создавали угрозы – играли, а не работали. Саудовская Аравия доставила много проблем Уругваю с его мировыми суперзвездами, полностью переиграла Египет и только в матче против России поплатилась за все риски следования высоким идеалам избранного стиля. Саудовская Аравия прибегла к радикальной форме заимствования, слишком дальнего, слишком блестящего, и итог этой адаптации поразительно совпал с самым узнаваемым образом цивилизации Аравийского полуострова, где в мареве раскаленного песка как миражи возникают города с цветущими садами.
Чемпионат мира – это волшебный фонарь. Он рассказывает нам старые легенды и мифы народов мира, преломляя их и искажая порой до неузнаваемости.

Свой первый ЧМ я смотрел в 1982 году мальчиком. Я был влюблен в сборную Франции с ее шампанской игрой, и я рыдал, кажется, вместе со всем миром, когда эта Франция далеко за полночь пала в серии пенальти в столкновении с Германией. Сам того не понимая, я оплакивал хрупкость, изящество французской культуры, как ее представляло тогда и до сих пор представляет большинство жителей планеты Земля. Ведь я уже успел прочитать «Трех мушкетеров» Дюма. Шпага ударилась о двуручный меч
и красиво разломилась.

В нынешнем триумфе Франции нет ничего от «Трех мушкетеров».
Он напомнил мне, прочитавшему уже и другие книги, что этой стране мы обязаны развитием рационалистического мышления не меньше, чем Германии или Англии. Франция‑2018 победила в стиле Германии 80–90-х годов. Так, холодностью ума, выдержкой и ожиданием Франция, скажем, одолела Бельгию, которая в России служила миру тем же, что и Франция в 1982-м, – образцом красоты и вдохновенности.

У Бельгии никогда не было такой команды. Почему поколение этих золотых мальчиков (ну хорошо, пусть бронзовых) пришло в мир именно сейчас, а не, скажем, двадцатью годами раньше? Можно ли считать это результатом открытой иммиграционной политики Бельгии последних десятилетий? Но что в таком случае произошло в соседней и столь же открытой миру Голландии, команда которой даже не отобралась в Россию? И что, что заставляло японцев продолжать бежать вперед и отвечать ударом на удар вместо того, чтобы закрыться и защитить победный счет в поединке с той же Бельгией?! Неужели самурайский дух затуманил сознание представителей страны, подарившей миру современный образ промышленной индустрии, целиком основанной на оптимизации и научном расчете? Или в этих двух образах Японии нет никакого противоречия? Итоги ЧМ‑2018 предполагают интерпретацию, основанную на специальных знаниях предмета футбола. Но почти все зрители чемпионата мира не удовлетворяются таким объяснением. Можно не проверять: после полуфинала Хорватия–Англия статью «Хорватия» в «Википедии» посмотрели больше раз, чем за все время ее существования. Посмотрели в надежде понять, откуда взялась эта неистовая команда в клетчатых красно-белых майках, кажется, выжатая до предела двумя тяжелейшими матчами плей-офф с сериями пенальти против Дании и России, но продолжающая сражаться. Где она нашла в себе силы и решимость переломить ход игры с Англией?

Это очень старое удовольствие – разгадывать гений через место, откуда он родом. Но в этом квесте, разумеется, нет готового ответа.

Тем-то и прекрасен ЧМ, что он не разгадывает тайны, а создает их. Финальный счет матча – это и есть тайна, которую празднуют одни, оплакивают другие. Третьи ей изумляются, как тайнам своей собственной жизни. Ни одно спортивное зрелище не дает зрителю такого прямого эмоционального переживания, такого быстрого подключения к другим захваченным тем же зрелищем.

Когда-нибудь нашу эпоху назовут золотым веком футбола и чемпионатов мира, как есть свой золотой век у трагедии, живописи и русской литературы. Но сейчас, в 2018 году, кажется, что волшебный фонарь ЧМ будет гореть вечно.